Наша команда не всегда обращается к азербайджанским интеллектуальным манипуляциям. Азерпропаганда является инструментом антиармянской политики этой страны, а основным методом её работы выступают заявления «экспертов» и должностных лиц различного уровня. Историко-культурные факты, общеизвестные и серьёзные исследования в этой области для них не имеют никакого значения. Казалось бы, всё ясно и нет никакой необходимости постоянно повторять известные истины. Однако на этот раз азербайджанская инсценировка приобрела новые методологические масштабы: сотни представителей международных дипломатических кругов, пренебрежительные и заведомо ложные заявления высокопоставленного чиновника об «албанизации» уже отдельных элементов различных памятников и якобы профессиональные специалисты, которые «научно объясняют» эти утверждения. Мы решили на этот раз непосредственно рассмотреть четыре случая, в которых армянское наследие представляется как наиболее яркие и «неоспоримые» доказательства албанского наследия.

Во время визита делегации численностью около 150 человек, в состав которой вошли представители 58 стран и 9 международных организаций, аккредитованных в Азербайджане, помощник президента Азербайджана Хикмет Гаджиев и некий «специалист» Размовар представили надгробие Нерсеса Гасан Джалалянца, расположенное во дворе монастырского комплекса Гандзасар, как албанское (https://www.facebook.com/reel/1046648908355674).

Мы не станем цитировать малограмотные измышления, придуманные на ходу. То Нерсес оказывается Гасан Джалалом, то Алахверди, то Алахверди оглы, то Алахвердибекович — фамилией, да ещё и тюркской, то внуком Гасана Джалала, жившего в первой половине 13-го века. Примечательно, что Гаджиев кладёт руку на имя Нерсес, но так и не замечает и не прочитывает его.

Надгробие Нерсеса относится к числу сложных крестчатых сооружений, получивших распространение в Арцахе с середины 19-го века. Оно состоит из широкого основания, постамента, четырёхгранного столба, двухъярусного навершия и укреплённого на нём креста с расширяющимися концами (рис. 1). Подобные надгробия получили распространение в Арцахе под влиянием аналогичных памятников российского происхождения. Такие образцы имеются практически на всех кладбищах Арцаха, в том числе в Гандзасаре (рис. 2 — Гандзасар, рис. 3 — Шош, рис. 4 — Шуши).

Основная надпись (рис. 5) высечена в прямоугольной рамке на западной грани столба. Она выполнена на русском языке и гласит: «Доктор меди/цины Берлинс/кого Универс/итета Гасан-Джа/лалянц Нер/сес Алахвер/дибекович/ (1/1 1886-1/V 1911». Из надписи можно заключить, что Нерсес умер в молодом возрасте, вероятно, едва успев окончить университет. На северной грани основания надгробия имеется армянская надпись, сообщающая о ремонте памятника.

Примерно с 17-го века форма Джалалянц являлась родовой фамилией потомков Гасана Джалала. Она образована от личного имени Джалал и фамильного суффикса -янц, характерного для армянских княжеских родов с самого начала письменной истории армян. То же можно сказать и об имени Нерсес, которое используется среди армян с 5-го века и было распространено также в Арцахе, в том числе среди католикосов Агванка. Использование отчества также не даёт никаких оснований для сенсационных выводов. Имя Алахверди носили и несколько армянских меликов Хачена. Возможно, отец нашего молодого человека происходил от одного из этих родов.

Таким образом, перед нами надгробие молодого уроженца Арцаха, который, скорее всего, едва ли вообще слышал об Агванке. К сожалению, других сведений об этом молодом человеке нет. В селе Ванк рассказывали, что он приехал бороться с тифом, заразился и умер. Можно лишь предположить, что до поступления в университет он получил образование в реальном училище Шуши, где преподавание велось на русском языке.

Таким образом, памятник армянскому юноше во дворе Гандзасара и связанный с ним армянский историко-культурный контекст превращаются в попытку переопределения исторической идентичности посредством непрофессиональных, бытовых интерпретаций личных имён и фамилий. Особенно проблематично то, что подобные интерпретации представляются иностранным дипломатам и представителям международных организаций.

Наш ответ

С точки зрения международного права в области охраны наследия подобные презентации представляют собой искажение идентичности культурного наследия. Статьи 4 и 5 Конвенции ЮНЕСКО об охране всемирного культурного и природного наследия 1972-го года обязывают государства обеспечивать выявление, охрану, сохранение, представление культурного наследия и его передачу будущим поколениям. В рамках этого подхода Нарский документ о подлинности связывает подлинность культурного наследия с достоверным и правдивым представлением его ценностей с учётом, в частности, материала, формы, назначения, традиций, местоположения и языка.

Конвенция ЮНЕСКО 2005-го года закрепляет принципы равного достоинства и уважения культур, а также сохранения культурного разнообразия, тогда как Конвенция 2003-го года подчёркивает передачу наследия из поколения в поколение и его связь с идентичностью и преемственностью сообществ. Следовательно, распространение государством необоснованных утверждений об истории памятника, его эпиграфических надписях, языке и культурной принадлежности может подрывать достоверность представления его подлинности и исторической ценности.

В случае Гандзасара подобную практику можно рассматривать как политическую инструментализацию культурного наследия, при которой переосмысление истории памятника подчиняется формированию и распространению определённого национально-исторического нарратива.